один останусь, Всех убью

Хваста псто

858x540.jpg

Про нас написали статью в газете "Метро". Правда, текст выложили онлайн - все ж таки новости XV века менее актуальны, чем городские события, происшествия и сплетни. Но все равно хорошо! И фотографии шикарные.

https://www.metronews.ru/novosti/peterbourg/reviews/zabavy-pridvornyh-metro-oprobovalo-starinnye-tancy-1841147/
рожки

Harald Oskar Sohlberg (1869 - 1935)

Харальд Оскар Сольберг — норвежский художник-пейзажист. Считается наиболее ярким представителем символистического пейзажа в норвежской живописи конца XIX века. Его картины обозначаются как «пейзажи для души».



Collapse )
один останусь, Всех убью

Вместе с "Арменом и Федором" дослушали "Улисса"

Это однозначно будет книга года. Очень хорошо, что слушали аудиоверсию, это очень поэтичный текст даже в переводе.
Параллельно смотрели бумажное издание, читали комментарии. Девчонки из группы подарили мне этот том, кажется, на пятом курсе на день рождения - и я его таки проштудировала от корки до корки, не прошло и 20 лет. Ланка, пользуясь случаем, говорю спасибо - я знаю, что ты иногда бываешь в ЖЖ и меня читаешь. Подаренный вами в какой-то другой год том графики Бердслея тоже жив и меня неизменно радует в трудные минуты жизни.
один останусь, Всех убью

Лытдыбр, коротко

Зашла в ЖЖ и увидела, что последняя запись о том, что я болею ковидом, а дальше тишина. Конечно, те, кто волновался, нашли способ со мной связаться, но с тех пор появились уж и новые новости, чего ж старой записи болтаться.

Если вкратце: поправились, ходим обследуемся.

Из самых грустных новостей - 13 июля умерла школьная подруга Стинки и Янки, Лена. Я не так близко дружила с ней, как с Янкой, но знала. Они с мужем Женькой несколько лет назад приезжали в Питер и у нас останавливались. Дружные, славные ребята. Помню, как Лена покупала Женьке рубашки, измеряя длину рукава ладонью: "Эта ему будет хорошо". И правда было хорошо.
А еще мы им рассказали, что у нас можно полетать на самолете. Женька нашел в сети сайт маленького аэродрома в Гостилицах, где молодые пилоты нарабатывали часы. И мы полетели втроем, Лена, Женя и я. Был такой тёплый и хороший августовский вечер, и юный пилот Коля, у которого мама экскурсовод, нам рассказывал про проплывавшие внизу Петергоф, Ораниенбаум и Кронштадт, а заодно показывал, где заложили фундамент Лахта-Центра. Мы залетели в облако, и перед нами полетела наша тень в круглой радуге "глория".
"Самый быстрый самолёт не поспеет за тобою..." Прививки они не сделали. Старались беречься, но не убереглись. Женя еще сам болеет, но не так тяжело. Лена умерла. Осмыслить пока не могу.

Бабушке сняли большой гипс и поставили лангетку поменьше, съемную. Мы уже ездим на дачу помогать.
один останусь, Всех убью

Двенадцать книжных месяцев. Май

Сборная солянка

Остался последний месяц. И я поняла, что вот именно прицельно майской книги у меня и нету. Есть что-то неотчетливо весеннее, есть что-то скорее июньское. То ли слишком много ассоциаций, то ли слишком мало.
Ну, например, в школе для меня май был крепко связан с последними страницами "Книги для чтения". Сейчас вот искала один рассказ, специально для флешмоба. Нашла, хоть и не в самом лучшем качестве. Это рассказ В. Лидина "Завет" из "Книги для чтения" то ли за третий, то ли за четвертый класс (АПД: в 2017 году я находила ссылку на этот текст, а теперь она перестала работать). О могиле девочки-партизанки, за которой ухаживают школьницы из ее бывшей школы. Май - День Победы - рассказ о войне. Вполне понятная ассоциация.

Еще вспоминается мне адский треш. Это повесть-сказка Олеся Бердника "Пути титанов", которую я читала в старом сборнике "Мира приключений". Ну то есть это сейчас я понимаю, что это просто ужасный текст. Но в детстве схавала и не поморщилась. Да что там - восхитилась! Даже сны мне снились про другие планеты!
Меня до глубины души восхищала героиня Марианна, которая легла в анабиоз, чтобы дождаться своего возлюбленного звездолетчика, улетевшего к далеким планетам, и которую через n тысяч лет откопали и воскресили. Много позже я прочитала "Понедельник начинается в субботу", и мне и поныне кажется, что Стругацкие, описывая девушку с пролежнями, которая встречает космонавта, прицельно проехались именно по "Путям титанов".
Помнится мне, что как раз в конце мая, перед отъездом из города на лето, я сделала куклу Марианну. Я тогда плела кукол из проволоки, которые пользовались большим успехом у моих подруг. Тогда почти ни у кого не было Барби, и я удачно вписалась в нишу. Куклы были хоть и без лиц, но по-своему симпатичные и даже изящные - я тогда уже навострилась делать красивые волосы из расплетенного сутажа, или ниток, или тонкой-тонкой рыжей проволоки. Марианна в повести Бердника была высокой красивой брюнеткой, и у моей куклы-Марианны были волосы из черной проволоки, тридцать волосин... эээ... гм... прядей. Очень удачное оказалось число. Можно было плести две роскошные косы и укладывать их вокруг головы (как и носила Марианна в повести). Или делать
вот такую прическу:

- проволока из старого телефонного кабеля прекрасно завивается в локон-пружинку.
В общем, в июне я уже поехала на дачу в компании новой куклы Марианны. И Марианной она была именно в честь анабиозной девушки )))) Поэтому и думаю, что книгу все-таки прочитала в мае.

Ну, еще одну книжку упомяну для ровного счета. Как-то в Германии в комиссионном магазине я купила английский роман "Testimony of Two Men" авторства некой Тейлор Колдуэлл. Была в свое время такая довольно плодовитая американская писательница и автор бестселлеров. Других книг ее я не читала, честно сказать, но этот роман - честный крепкий второй ряд. Роман 1968 года, но его можно считать, пожалуй, в определенной степени историческим - действие в нем происходит в 1900 году. Видно, что автор уже и с психоанализом знаком, и поведение героев пытается анализировать, и психологию прописывает, и женщин изображает как сложных героинь со вторыми, третьими, пятыми мотивациями. Из таких книг хорошо видно, что во время их автора считалось правильным или неправильным, какие идеи волновали читателей (а заодно и что люди ели и что носили).
Сейчас прицельно проверила - действие начинается все-таки в июне. Но у меня оно все равно ассоциируется с маем. Много солнышка, много нарядных женщин, доктор катается верхом, героиня копается в клумбе.

Ну и на сем, пожалуй, этот приятный флешмоб я закончу.
один останусь, Всех убью

Двенадцать книжных месяцев. Март

Мэри Шелли, "Франкенштейн, или Современный Прометей"

Для мартовского выбора есть одна, но главная причина. По этому роману я писала диплом. Вообще-то у меня весь последний учебный год прошел под знаменем "Франкенштейна" (звучит-то как!), но весной, разумеется, было особенно много хлопот.
Ситуация осложнялась еще тем, что как раз в начале весны я на три недели легла в больницу. Нет, на самом деле обошлось без эксцессов и особенных авралов. Еще зимой я себе натаскала из Публички всё, что нужно было для диплома. А в больнице ухитрилась еще и поработать - взяла из издательства статью на перевод. Это было в доноутбучную и почти в доинтернетовскую эпоху, поэтому лежали мы в Первом медицинском вместе с верным моим другом, рыжим томищем англо-русского словаря Мюллера. Вот кто по-настоящему был "книгой марта", на самом-то деле.
В общем, я неплохо рассчитала, и все материалы были заранее приготовлены, чтобы после больницы плотно засесть и поднажать с дипломом. И я засела и поднажала. Все получалось, текст летел удачно, но писала я, конечно, часов по шесть-семь в день.
Надо сказать, что я человек диковатый и не очень вшаренный в современную поп-культуру. А в университете и вовсе была ролевиком и эскапистом. Телевизор почти не смотрела, радио почти не слушала. Три недели просидела в больнице, потом еще сколько-то дней по уши в английском романтизме. В общем, из жизни выпала совершенно.
И вот в какой-то день позвала меня бабушка обедать. Бабушка как человек другой эпохи радио не выключала никогда. Оно всегда бубнило на кухне фоном. И в тот момент тоже бубнило. Сажусь я за стол, зачерпываю ложкой суп...
...и тут на меня обрушивается страшное.
Я слышу, как по радио поет чудовище Франкенштейна.

Буквально пять минут назад я писала в своей главе о том, каким несчастным и отвергнутым чувствует себя Монстр. Как все люди его прогнали, как никто-никто его не любит, и как он упрекает в том своего создателя. Вообразите себе мой ужас, когда по радио чудовище прямо дословно запело о том же самом! "Мой тяжкий крест - уродства вечная печать, я состраданье за любовь готов принять... Горбун отверженный, с проклятьем на челе... Я никогда не буду счастлив на земле..."
У меня даже в ушах тогда зашумело, как перед обмороком, честно! От строчки к строчке я с ужасом убеждалась, что ну да, так оно и есть, и в этой кошмарной песне чудовище Франкенштейна поет, обращаясь к доктору! Ну да, точно: "И после смерти мне не обрести покой!.."
И тут все это закончилось как-то неожиданно: "Я душу дьяволу продам за ночь с тобой". Такого сюжетного поворота у Мэри Шелли точно не было, я могла в том поручиться! Пока звучал проигрыш, до меня дошло, что я все-таки не чокнулась от натуги, и песня не про Франкенштейна и не про его творение. Ну а потом уже Фролло с Фебом запели про Эсмеральду.
В общем, в первый момент было не смешно. Но теперь это очень смешно вспоминать.
один останусь, Всех убью

Двенадцать книжных месяцев. Февраль

Достать чернил и... Романы Жюля Верна

Еще один автор, которого я читала, когда болела зимой. У нас был двенадцатитомник. Жюля Верна я как-то читала совсем чуть-чуть раньше, чем Диккенса, и особенно отчетливо чувствовала разницу между этими авторами. Диккенс был поглубже, потоньше, это были книги... повзрослее, если можно так сказать. Жюль Верн был немножко больше детский. Не в том смысле, что для маленьких детей - у него в романах есть теоретические главы, и ладно еще если про гражданскую войну в США, а то ведь ему не слабО было и про космос десяток страниц зафигачить!.. Но у его героев были какие-то очень... стерильные отношения. И дружба скучная, и вражда. А любви просто не было. Автор может, конечно, писать, что между теми-то и теми-то героями есть любовь, но это именно тот случай, когда говори не говори "халва", а сладко во рту не станет. Не показано оно было. Не о том были книжки.
Я тогда не могла, конечно, внятно сформулировать про "приключения тела" и "приключения духа", но романы Верна у меня пришлись ровно на то время, когда про первые читать становилось все скучнее. Особенно показательным оказался "Гектор Сервадак". Вот прямо помню я: февраль, собрались гости отмечать мамин день рождения... а я сижу в другой комнате в подушках, слабенькая после гриппа, и читаю "Гектора Сервадака". Скучновато. Но это какая-то уютная, почти приятная скука. Тоже вроде лекарства.
Больше всего почему-то любила я роман "Север против Юга". Роман помню довольно подробно, но чем он меня так цеплял, не помню. А вот единственный роман, в котором есть намек на какие-то приключения духа - это, как мне теперь кажется, "Архипелаг в огне". Там был шикарный злодей, но еще больше нравилась мне мать злодея. Вот она действительно была трагической героиней. На ней, по-моему, и держался сюжет.
один останусь, Всех убью

Двенадцать книжных месяцев. Январь

Романы Чарльза Диккенса

Как и в случае с романами Купера, в романы Диккенса мне всегда хорошо игралось. Я довольно рано прочитала "Оливера Твиста", кажется, лет в десять. И самое отчетливое мое впечатление - уют. Роман рассказывал о неприятных и даже страшных вещах, а я считывала совсем другое. Один журналист как-то сказал о "Гарри Поттере", что книга эта написана в спасительной старинной сказочной традиции, когда снаружи буря - а в доме очаг и лампа. Вот я ровно то же самое всегда видела в Диккенсе.

Collapse )
один останусь, Всех убью

Двенадцать книжных месяцев. Декабрь

Джеймс Фенимор Купер, "Пионеры"

Я не очень уверена, что это был именно декабрь. Может быть, январь или февраль. Но с январем и февралем у меня есть более точные ассоциации, так что пускай будет декабрь.
Книг Купера у нас дома практически не было, только "Последний из могикан". Остальные его книги я брала в библиотеке. В нашем районном ДПШ (если кто-то из читателей не знает этой аббревиатуры, это "Дом пионеров и школьников") была маленькая библиотека с учебной литературой, в которой имелся один стеллаж с худлитом. Поскольку в ДПШ я ходила пять раз в неделю, именно эта библиотека и стала моим дежурным источником новых книжек. Я методично перечитывала все мало-мальски интересное с этого разъединственного стеллажа. Почему-то хорошо представлен в подборке был именно Купер. И я прочитала всю серию про Натаниэля Бампо. Сейчас, к стыду своему, более-менее помню только "Зверобоя" и "Последнего из могикан", а вот лет в десять все эти книжки я знала отлично.
"Пионеров" я тоже помню приблизительно. Иллюстрации помню. Песенку про кленовый сахар помню - еще бы я ее не помнила, я сочинила к ней мотив и даже на пианино его подобрала. Второстепенных каких-то персонажей помню. А вот событий не припоминаю совсем.
Но все-таки именно "Пионеры" для меня - декабрьская книга. Потому что я отлично помню, как я ее читала.
Квартирный вопрос у нас в семье стоял очень остро. Мы жили вчетвером в не особенно большой двухкомнатной квартире. Помню, лет в шесть я плакала, прося маму разрешить мне жить на шкафу - мне казалось, что там явно пропадает свободное место. Получив отказ, я стала строить домики - под столами, под стульями, в коробках... И долго, очень-очень долго играла "в дом", пытаясь построить хоть какое-то личное пространство, найти хоть какое-то укрытие от невольных моих наблюдателей, которые тоже с удовольствием бы переехали на шкаф, если бы могли.
В ту зиму, когда я читала "Пионеров", я выстроила себе дом под бабушкиным столом. Очень пригодились диванные валики с моего собственного дивана. У меня все было отработано - из трех валиков делалась "стена с окном", а четвертый закрывал как раз половину прохода, оставляя "дверной проем". Стол стоял в углу, так что две глухие стены в моем домике имелась изначально. Поскольку по стене проходила труба батареи, в домике было очень тепло и уютно.
Для завершения картины нужны были еще два пледа, одним занавешивалась "дверь", а вторым "окно". И настольная лампа с удлинителем.
В этом доме можно было жить, знаете. И кровать у меня была, и столик, и полки, и утварь... Там я и читала "Пионеров" - в тепле, при ярком свете настольной лампы. Где-то снаружи была зима, а я чувствовала себя в уюте и безопасности. Конечно, в домике быстро становилось душновато от батареи и нагревавшейся лампы, да и места было все-таки мало. Но это были мелочи, с которыми я легко мирилась.
Так и помню до сих пор: запах пыли, запах горячего металла и запах бумаги. Сижу, читаю, мурлыкаю песенку и думаю, на что может быть похож кленовый сироп. Наверное, это что-то необыкновенно вкусное, как и ямайский ром из книжек про пиратов.
Лет через пять я написала стихотворение. Там все было не совсем как в жизни, но похоже. Очень похоже. Хотя Купер в стихотворение и не попал.

Вот старый шкаф заветный.
На полке - Буссенар.
Обернутый газетой,
Стоит Густав Эмар.
Вот книги Жюля Верна,
Майн Рид и Вальтер Скотт.
...Пираты пьют в таверне,
Корабль в рейс идет.
Там все мне так знакомо!
Могу поклясться вам:
В том мире я как дома,
А дома - словно там:
Мне табуретки - кони,
Компот - ямайский ром,
Таверна на балконе,
А в коридоре дом.

Дальше было про лето и дачу, но поскольку у нас сегодня декабрь, на этом месте перестану себя цитировать. Только добавлю еще вместе послесловия, что в свое время попробовала я и ром, и кленовый сироп. Да что там - не далее как сегодня купила чашку кофе с кленовым сиропом. И правда вкусно. "Так лейся, лейся, сладкий сок - пора тебе вариться. Эх, подремал бы я часок, да сок перестоится".